Перевод с японского — Araiso
Редактор — Slavny
Поддержать перевод — boosty
Канал в ТГ

30-летие «Берсерка»

В мае 2021 года Кэнтаро Миура-сенсей[1] скончался от острого расслоения аорты. Это интервью о том, как осенью 2020 года он оглянулся на свои «тридцать лет творческого пути». Чтобы передать его всегда воодушевлённый настрой, с которым он брался за создание манги, мы намеренно публикуем интервью в том виде, в каком оно было тогда записано.

Незаметно пролетевшие тридцать лет...

— В этом году «Берсерк» отмечает своё тридцатилетие. Пожалуйста, поделитесь своим впечатлением.
Миура: Честно говоря, поскольку я всё время спокойно рисовал мангу, тридцать лет пролетели незаметно... такое вот впечатление. Даже снова оглядываясь, думаю, я осознаю «тридцать лет» скорее из-за изменений в окружении, а не из-за работы. Я несколько раз перевозил свою студию, поэтому я бы сказал, что ощущаю течение времени благодаря череде этих переездов. Если бы это было обычное публикуемое произведение, то по завершении одного у вас был бы перерыв, затем вы приступали бы к следующему... вместе с этим у вас менялась бы и жизнь. Но в моём случае иначе: я тридцать лет рисую «Берсерка» в неизменном темпе, поэтому, несмотря на «годовщину», ничего не поменялось (смеётся).

— Переезд — символ течения времени. Возможно, это потому, что за время публикации студия стала тесной?
Миура: Это в том числе, но главная цель — сменить обстановку. Прежде всего, у меня нет времени на путешествия — вместо них я периодически меняю местожительство и, так сказать, наслаждаюсь новым местом. Переезжаю примерно каждые десять лет, но, думаю, что в скором времени хочу уже где-то осесть.

— Миура-сенсей, в момент своего дебюта ожидали ли вы, что «Берсерк» примет такие масштабы?
Миура: Нет, я думаю, что даже богу манги было бы сложно представить, что он продолжит публикацию спустя тридцать лет. По правде, даже в молодости я не представлял себе, что «в будущем я стану именно таким мангакой». Может быть, даже сейчас мои представления о том, что ждёт впереди, такие же, как у молодых авторов непосредственно перед дебютом. Обычно я справляюсь с работой, которая передо мной, так что, возможно, из-за этого сегодня ощущается также, как и 30 лет назад. У меня не было больших изменений ни в расположении духа, ни в точке зрения относительно моей работы, думаю, я привык к некоторым моментам.

— Значит ли это, что ваши возможности как мангаки возросли?
Миура: Это ощущается скорее, будто они перетекли в другие вещи, а не возросли. На самом деле, в то время как я стал лучше рисовать, мои руки, наоборот, стали медленнее или моё умение в некоторой степени уменьшилось. Поскольку мой диапазон выразительности расширился, я могу больше всего изобразить, из-за чего я начинаю тратить больше времени на рукопись. Такое ощущение, будто внутри меня делят пирог: если с одной стороны уменьшается, то с другой увеличивается (смеётся).

Раньше я не умел искусно рисовать, но зато был быстр с рукописями. Так как больше мне в голову ничего не приходило, я рисовал не отрываясь. Тем не менее, продолжая рисовать, вы естественно совершенствуетесь, и тогда вам столько всего приходит на ум, и вы ступаете туда... словно открываете дверцу адской печи (смеётся). Особенно это стало заметно после перехода к цифровому методу.

— Изменил ли переход к цифровому методу ваш образ мыслей или способ рисования?
Миура: Благодаря цифровому методу стало легче и удобнее во многих аспектах, но в то же время он, что для него естественно, неизбежно способствует моему беспечному рисованию, и, как я уже сказал, это начало быть обузой. Например, так как мелкие предметы на экране вредны для глаз, я увеличиваю их при рисовании на ЖК-планшете[2]. И тогда я непроизвольно рисую в согласии с увеличенным размером. Затем я осознаю: «Это была лишь маленькая панель рукописи» (смеётся). Возвращаясь к полному размеру, я вижу очень подробные изображения, но их перерисовка — двойная работа, поэтому я рисую остальные, ориентируясь на те как на образец. В итоге из-за этого вся рукопись затягивается. Я стал заложником технологий.

Цифровой метод определённо чрезвычайно удобен, потому что рисовать и стирать можно в одно действие. Такая тягостная работа, как использование корректора в традиционной[3] рукописи, ушла в небытие. Но из-за своей натуры я всё равно попадаю в эту ловушку, я ничего не могу с этим поделать...

— Оглядываясь на свои прошлые рисунки, ощущаете ли вы лично, что растёте или меняетесь?
Миура: Что касается рисунков, то чтобы я достиг возможности рисовать их как мне хочется... нет, это совсем не так. Может, на самом деле ничего и не поменялось. В моём случае после завершения рукописи около одной–двух недель я испытываю чувство удовлетворения: «Я сделал это, я смог нарисовать крутую картину!» — после чего оно постепенно угасает... Прошу прощения у читающих мою мангу, но нарисованные мною рукописи неизбежно уходят в прошлое, и я перестаю на них много оглядываться.

— Вы сразу начинаете думать о том, что будете рисовать дальше.
Миура: Из-за своей неблагодарной профессии я не могу насладиться тем, что создал. Иногда я пересматриваю танкобоны[4] в качестве авторского материала, но у меня не получается много их перечитывать. Наверное, спустя несколько лет после завершения «Берсерка», я смогу на них оглянуться.

— Кстати, какие запросы у вас были к «Большой Выставки Берсерка»?
Миура: Я поручил всю организацию и подбор картин команде. Однако я могу гарантировать качество содержания выставки, потому что ни одна картина не сделана спустя рукава. Впрочем, лично я стесняюсь такой выставки... (смеётся). Так что я выразил одну надежду — поскольку основное профессиональное занятие мангаки по большей части чёрно-белые рукописи, а не цветные, я хотел бы, чтобы показали как можно больше чёрно-белых рукописей, которые я обычно рисую. Я хотел бы, чтобы посетители насладились той частью необработанных рукописей, которую не смогут увидеть в танкобоне: их детали, правки корректора и т. д.

— Миура-сенсей, ходили ли вы на выставки каких-нибудь других авторов?
Миура: Недавно я ходил на выставку Тики Умино-сенсей (яп. 羽海野 チカ Умино Тика). Я хотел бы ходить и на другие, но времени никак не хватает... К счастью, я смог посетить выставку Умино-сенсей. В её необработанных рукописях, я бы сказал, по-прежнему полно усердия — это хорошо. Рисунки Умино-сенсей ощущались нежными и лёгкими, в них прослеживалась её невероятная личность. Там собрались самые разные фанаты, а степень энтузиазма была невообразимой.

— Посетители «Большой Выставки Берсерка» тоже в предвкушении.
Миура: Мне жаль, что за 30 лет я почти не создавал подобных случаев взаимодействия с читателями. В самом начале мой тогдашний редактор организовал для меня мероприятие — ужин с фанатами. В африканском ресторане я встретился с десятком другим читателей, которые многократно присылали мне фанатские письма. Сейчас я думаю, как же тогда было всё просто (смеётся).

Изменения в мышлении и создании манги из-за рисования в цифре

— Миура-сенсей, как вы придумываете цветные рукописи и как, в каком процессе, они рождаются?
Миура: Это не так уж сложно. Прежде всего, судьба цветной иллюстрации манги в том, что она используется в качестве обложки танкобона или журнала, поэтому существуют ограничения на то, что можно нарисовать. Из-за логотипа и названия полезного пространства неожиданно мало, а если это танкобон, то он должен привлекать взор в книжном магазине и т. д. В таком случае бо́льшая часть картины неизбежно заполняется персонажами. Я думаю, многие мангаки рисуют главных персонажей на танкобоне как можно крупнее.

Если говорить о том, как я раскрашиваю, то мне давно нравились масляные и подобные им картины, как у Фрэнка Фразетты (англ. Frank Frazetta) или Нориёси Орая (яп. 生頼 範義 Орай Нориёси), так что мой способ того же происхождения. Вначале я пользовался масляными красками, но они ужасно медленно сохли, так что я рисовал, подмалёвывая холст МАЛКМ[5] и крася полупрозрачным Liquitex[6]. Однако, если я хочу таким способом рисования создавать тонкие градации, то мне нужно многократно накладывать один слой краски на другой, что потребует время. Иначе говоря, сложно создать фактуру ребёнка или девочки, и это не подходило милым персонажам. В конце концов, появилось множество рисунков с персонажами как Гатс, который интенсивно размахивает своим мечом. Сейчас можно сказать, что таков мой стиль.

— До цифры большинство ваших цветных картин были нарисованы на холсте, изредка — акварелью.
Миура: Акварельные картины гораздо проще, чем масляные. Я, лишь проведя линии, как в кроки́[7], окрашивал их акварелью. У меня нет какого-либо излюбленного лакокрасочного материала, но мои любимые картины относятся к роду масляных, так что, думаю, это неизбежно привело меня к масляной живописи и холсту.

Сейчас работа с цветом тоже перешла в цифру, в ней я делаю такие вещи, как градация и т. п., так, как мне хочется. В то время как лишь подмалёвок требует один день (смеётся), в цифре, определившись с цветами, я могу начать раскрашивать одним махом. С другой же стороны, рукописные картины могут случайно стать лучше в процессе раскрашивания. Цифровой метод позволяет всё контролировать, но с другой стороны из-за этого потерялась некая изюминка.

— То есть вы к тому, что в цифре трудно создать нечто неожиданное для себя.
Миура: Традиционный метод рисования — это про то, как использовать случайность; также было и с обведёнными чернилами чёрно-белыми рукописями. Цифровой метод же немного жёсткий, потому что рисование пером происходит под полным контролем.

— Миура-сенсей, несколько лет назад вы начали рисовать в цифре. Перейдя на неё, какие впечатления у вас сложились?
Миура: Поначалу я нервничал. Однако переход работы с цветом в цифру прошёл без затруднений, поэтому достоинств, во всяком случае, было больше. Делать градацию стало гораздо легче, а пересмотр, дополнения и исправления стали настолько действенны, что работа с цветом ускорилась. С другой стороны, рукопись манги имеет как свои плюсы, так и свои минусы... мне кажется, работа над ней идёт медленее (смеётся). Тем не менее, это зависит от содержания текущей серии, так что я ничего не могу сказать. Касаемо работы с цветом, о которой я недавно говорил, цифровой метод позволяет мне точнее подойти к своему представлению, но ощущение живости, вроде рисунка, сделанного без отрыва кисти в необработанной рукописи, пропадает. Всё же навряд ли я вновь вернусь к рисованию от руки. Потому что цифровой метод имеет много преимуществ, и он совершенен с точки зрения передачи работы ассистентам. В аспекте, где мне нужно просто рисовать свои картины, традиционный метод хорош, но когда думаешь о разделении труда как о работе, то цифровой лучше.

— Изменилось ли содержание картин, которые были нарисованы в цифре?
Миура: Создание манги ускорилось, и у меня появилось достаточно референсов, так что я смог взяться за окружение и фоны. По правде говоря, я хотел бы уделять этому больше времени раньше, но когда я рисовал от руки, у меня его не было... Такие рисунки, как сцены с эльфами или Островом эльфов, которые я рисовал последнее время, невозможны без помощи цифрового метода. В прошлом я собирал фотоматериалы, но я не то чтобы мог рисовать с них так, как есть — это требовало много времени. В конце концов, мне кажется, что лучше — цифровой метод или традиционный — зависит от предпочтений зрителя. Сейчас проблема, над которой я ломаю голову, — это как осуществить цифровым методом эффект вязкого закрашивания, который я делал раньше традиционным. Цифровые линии плоские, и поэтому трудно передать ощущение резкого мазка. Может, я просто не знаю инструментов (смеётся).

— Что касается «ощущений от кисти», то, похоже, дело обстоит сильно иначе.
Миура: Выражения кисти и правда каждый раз меняются — они то становятся интересными, то вызывают беспокойство. То же самое с кончиком пера. Один портится сразу, другой же долго служит. В любом случае эти встречи случайны, и я не в силах их контролировать. Даже в купленных мною наборах перьев были как удачные, так и нет. Цифровой метод позволяет постоянно рисовать ровную линию, но в нём нет тех очень редких встреч с чем-то вроде «совершенного мару-пера», которое подходит мне. Также есть кисти, кончик щетины которых расщеплён как раз настолько, что они подходят под мои привычки. Такие случайно появляющиеся совершенные инструменты невозможны в цифре.

— Следующее, о чём я хотел бы спросить, — это как вы продумываете сюжет и персонажей. Изменился ли ваш подход к созданию манги за прошедшие тридцать лет?
Миура: Скорее всего, не изменился. Часто я получаю советы от ассистентов по поводу раскадровки и думаю: «А что, если я так сделаю?», что, я полагаю, может быть систематизировано и сформулировано. Но всё ещё есть вещи, которые я делаю бессознательно.

— Пожалуйста, хотя бы в общих чертах расскажите о вашем подходе к созданию манги.
Миура: Только сама история создания «Берсерка» займёт много времени, так что я расскажу отрывок из недавних событий, в качестве примера. До прибытия Гатса и его спутников на Остров эльфов Гатс обзавёлся товарищами и вместе с ними направился к точке назначения. История следовала RPG-стилю. Я думал, что эта серия «пройдёт через все клише фэнтези». Когда они выходят в море, я создаю костяк, беря все эти известные элементы фэнтези: русалки, кракен, корабль-призрак, пиратский корабль... я использую их в качестве ориентиров. В этих рамках я творю в зависимости от того, как действуют выхоженные до этого персонажи, — таков мой метод. После роста персонажей я творю, опираясь на костяк сюжета, но до этого я действую методом проб и ошибок. «Я создал фрагмент, чтобы показать вот такую сторону этого персонажа», «когда этот и этот персонаж сталкиваются, такая-то их сторона подчёркивается». Думая об этом, я двигаюсь дальше. Когда Гатс сталкивается с Гриффитом, он смотрит на того, кто на ступень выше, и встаёт в позу вызова, в результате чего подчёркивается его незрелая часть. Когда Гатс взаимодействует с Исидро или Ширке, проявляется его надёжная сторона, он как будто читает наставление ребёнку... появляется этакая многогранность персонажа. Прежде всего, в основе — «как я хочу показать Гатса», затем я располагаю персонажей в соответствии с этим. Сейчас почти все персонажи главные, поэтому я располагаю их так, чтобы в этот раз показать такую-то сторону Исидро, и оттуда, опять же, появляется новая сторона персонажа... так я смог получить последовательность. Я думаю, что история ложится лучше, если выражать персонажей через отношения.

— Как вы продумываете композицию рисунка или комавари[8] в рукописи? В особенности Гатсовский экшн, который разграничен так, что он невероятно действенен.
Миура: Я рисую, как я чувствую, так что не особо это сознаю. Когда я учился в университете, я составлял компанию Кодзи Мори-куну (яп. 森 恒二 Мори Кодзи; автору Holyland и «Острова самоубийц») в его тренировках по спортивной борьбе. Принимая его удары боксёрскими лапами, я также учился. Чтобы ударить, нужно: «сделать шаг вперёд», «преобразовать усилие во вращение тазом», «передать импульс в руку», «бить так, будто выбрасываешь что-то, тогда удар будет прямым». «Вот так должно двигаться тело», — научил меня по-доброму и заботливо Мори-кун. Так что, может быть, я немного разобрался в ощущении тела[9].

То, как Гатс машет своим мечом, практическое применение этого. Сначала я рисую его выставленную вперёд ногу, как он удерживается и его нога скользит. Затем я рисую его поворот бёдер и мах мечом. Поскольку в панели я вкладываю связность, которую усвоил своим телом, есть много сцен, где он ступает на землю.

— Наверное, именно поэтому получается изображение, в котором можно ощутить вес и силу.
Миура: Ещё одним фактором является мой личный опыт из детства. В период Сёва, когда мы были детьми, на свете были босодзоку[10] и малолетние преступники[11], были опасные места на улицах: даже над ребёнком, который живёт обычной жизнью, кто-то мог издеваться. Это было настоящим личным опытом — испытать боль через тело. «Берсерк» — это манга, которую я начал рисовать в то время, и я дорожу этим, поэтому, думаю, я сохраняю тогдашнее ощущение тела.

С другой стороны, такое впечатление, что в последнее время в фэнтези-манге уменьшается насилие. Возможно, с наших времён люди меняются, переходят к ощущению движущихся игровых аватаров. И, поскольку это ощущение тела аватара, то даже изображение хрупкой девушки, которая, летая туда-сюда, размахивает огромным оружием, — приемлемо. Конечно, это не про то, что лучше прошлое или настоящее, а про изменение времён. И что интересно, такое только в Японии. Может быть, причина, по которой иностранные персонажи сейчас всё ещё мускулистые, — это множество мест, где до сих пор плохая общественная безопасность. Если смотреть только на это, то «Берсерк», возможно, ближе к мировым стандартам (смеётся).

— И правда, экшн, который позволяет ощутить вес Гатса, своеобразный по сравнению с современным фэнтези.
Миура: Сражения Гатса отличаются от сражений в других произведениях, это замышлялось намеренно. Прежде всего, я не знал о западном фехтовании, так что я думал, как мне нужно рисовать Чёрного Мечника. Если я использую другого мечника в роли его врага, то изображение боёв превратится в бой на мечах с обменом приёмов, и это превзойдёт то, что я могу рисовать, используя свой опыт и знания. Поэтому вместо боя на мечах я решил бросить персонажей в место действия, где меч бросается в глаза. Его врагами будут духи[12] и чудовища; более того, его противники не гибли бы от обычного меча или точного приёма, а он мог бы сражаться одним махом огромного меча... вот.

Поскольку я не одарён рисовать, используя информацию, я решил рисовать, используя приём из манги, суть которого — создать очарование через возникновение ощущения неуместности, помещая «странные вещи» в «странные места». Я — прямая противоположность Мори-куну, который может воспользоваться опытом рукопашного боя в своей манге.

Доспехи Гатса — приятно и мучительно

— Тогда следующее, Миура-сенсей, пожалуйста, расскажите о своём ежедневном рабочем расписании. Говорят, что когда вы рисовали «Золотой век», день и ночь у вас были всегда перевёрнуты...
Миура: Я сейчас немного больше «дневная птица»[13], чем тогда (смеётся). Я просыпаюсь около 9–10 часов утра[14], затем тренирую мышцы или час гуляю, после чего около часа дня начинаю работать. Примерно до трёх часов ночи я рисую рукописи, делая перерывы на приём пищи и т. д. Вот так я работаю над рукописями, раскадровки же я рисую со скоростью примерно одна за два дня. Однако, даже если с раскадровкой я быстр, то с рукописью в любом случае медленен... В недавно начатой «Дур-Ан-Ки» (Studio Gaga, спродюсировано Кэнтаро Миурой) я создаю раскадровки, прорабатываю персонажей, старательно рисую наброски, затем передаю их ассистентам для обводки чернилами. Мне казалось, что так я всегда смогу публиковать мангу, поэтому у меня появилась уверенность, что если я буду придерживаться тех же действий, то смогу публиковать другие произведения после «Берсерка» (смеётся).

— Теперь, пожалуйста, расскажите, что в особенности вам интересно и приятно рисовать.
Миура: Приятное намного труднее (смеётся). Рисовать Гатса, как всегда приятно, но он же отнимает больше всего времени — особенно Доспехи Берсерка. И, естественно, я должен рисовать всё это сам. В фрагменте «Берсерка», который я сейчас рисую, по-настоящему мало частей, которые можно было бы доверить другому человеку. Я могу доверить такие вещи, как постройки, своим ассистентам, но, разумеется, никак не людей или деликатные элементы, такие как горы или леса, потому что они неизбежно демонстрируют привычки рисовальщика.

— Миура-сенсей, как вы разделяете, что доверите ассистентам, а что будете рисовать сами?
Миура: В основном для построек я аккуратно намечаю атари[15] и затем передаю их. Для однажды появившихся фоновых персонажей или, в случае с Островом эльфов, снова появившихся детей-магов я как следует рисую наброски и вверяю их ассистентам; бывают и случаи, когда я рисую [всё] сам. Если рисунки маленькие и не требуют много времени или они с особенными позами, то я рисую их сам. Так как я не хочу тратить время на набросок, я обвожу чернилами прямо по атари, после чего у меня уже нет подходящего времени для передачи ассистентам. Однажды с помощью «Дур-Ан-Ки» я приведу в порядок метод рисования, и, возможно, рабочий процесс в будущем изменится.

— Миура-сенсей, прежде, в другом интервью, вы сказали: «У себя в голове я могу вообразить 3D-композицию и, вращая её, нарисовать под любым углом». Что за тренировку вы прошли для такого?
Миура: Мне неловко это говорить, но, похоже, я обладаю врождённой особенной способностью (смеётся). Я осознал это где-то в старшей школе. Мори-кун был первым, кто сказал мне: «это странно», тогда я подумал: «вот как?». Вокруг меня было полно людей, которые хорошо рисовали мангу, но, по правде, немногие из них понимали объёмные тела так же, как я. На занятиях по технологии я был абсурдно силён в таких вещах, как создание трёхпроекционного чертежа из объёмного тела.

Так что у меня нет ощущения, что я учил как-то особенно. Каждый имеет свою специализацию, в которой у него есть отличительные навыки; в моём же случае, думаю, это выражалось в высоком уровне рисования и понимания объёмных тел. С другой же стороны, мой навык создания историй проседает — я осознавал это и поэтому упорно учился.

— Что касается рисования, думали ли вы, что как-то особенно этому учились?
Миура: Непременно большинство выдающихся в рисовании мангак сказали бы, что все они любят рисовать и постепенно становятся всё искуснее в этом. Они, например, постоянно замечают, что рисуют что-то на бумаге. Я тоже до сих пор дудлю, и когда замечаю что-то интересное, я рисую это через свой фильтр, думая: «Получится ли использовать это в моей манге?».

— Думаю, авторы осознают «свои отличительные черты», когда пропускают всё через свой фильтр. Есть ли в вашем случае что-то такое?
Миура: Пожалуй, их много, но, наверное, это выстраивание линии реализма в абсурдных частях, характерных для ранобэ. Мне кажется, я перерабатываю элементы, которые легко могут показаться наивными, так, чтобы их могли увидеть и обычные люди. Думаю, мой конёк в том, что я обобщаю узконаправленные[16] вещи, понятные только определённым фанатам, так, чтобы их мог увидеть и массовый зритель.

Сам я отаку, но, думаю, мои чувства близки к чувствам обычных людей. Наверно, мой диапазон того, что я люблю или понимаю, не отличается от диапазона обычных людей. Иначе говоря, когда я что-то рисую, я отсеиваю лишнее, чтобы даже нишевые темы обрели форму, понятную и обычным людям. Может, это моя отличительная черта.

О запомнившихся рисунках и историях

— Пожалуйста, расскажите какой рисунок из выставленных работ оставил особенное впечатление у вас?
Миура: Что сразу приходит в голову, так это пин-ап из 34 тома (стр. 176), где из Доспехов Берсерка выглядывает лицо Гатса. Может быть, он оставил впечатление, потому что как раз тогда во мне укоренилось, что «при помощи Доспехов Берсерка Гатс успешно выступает на сцене». Я испытал много трудностей, чтобы создать Доспехи Берсерка.

— Доспехи Берсерка стали больши́м оружием Гатса после Убийцы Драконов.
Миура: Долго продолжающаяся манга, безусловно, вызывает инфляцию сил и приёмов, но эта инфляция должна быть контролируемой. При еженедельной публикации бывают случаи, когда, рисуя с подходящей для неё скоростью, под конец ты перестаёшь справляться с инфляцией. Именно по этой причине, думаю, я хочу сдерживать её настолько, насколько это возможно.

В «Берсерке» больших инфляций две: первая — когда появилась магия, и вторая — когда появились Доспехи Берсерка. И это элемент, в котором известные части в «Берсерке» перешли на следующий этап. С появлением магии мировоззрение изменилось, и когда Гатс необычно двигается в Доспехах Берсерка, он делает шаг в сторону от «человеческого ощущения тела», которое я рисовал до сих пор. После осознания этого я должен усиливать инфляцию. Касаемо цветных рисунков, о которых мы говорили какое-то время назад, они были нарисованы, когда я почувствовал отклик, что инфляция «прошла хорошо».

Рисунки для календаря, которые я рисовал бледными красками, или для карточной игры, остались в моей памяти, потому что они отличались от моих обычных цветных. Мне было приятно рисовать сцены повседневности Гатса и его спутников без ограничений, как в случае с танкобоном. Какое-то время, к тому же, я рисовал бледными красками на обратной стороне постеров в танкобоне. Бледные краски подходят для передачи ощущения повседневности, поэтому я рисовал ими сцены их путешествия.

— С тех пор, как Ширке и другие присоединились, весёлого в сценах путешествий стало больше.
Миура: Насколько вы знаете, путешествовать, собрав товарищей, — основа фэнтезийного развлечения. Я начал «Берсерка» в 1989 году, тогда была такая атмосфера, что принимались даже сверхжестокие произведения. Однако, если развлечение продолжается так долго, как в случае с моим произведением, то оно может всех утомить, ранить; люди могут не вытерпеть только жестокость. Мне тоже становится тяжело читать мангу, думаю, годы берут своё (смеётся).

— Касаемо так называемого «влияния»[17], получаемого стимула от других произведений. Как у вас обстоят с этим дела?
Миура: Прежде всего, есть то, что я читаю как хобби, и то, что я читаю как необходимый материал для творчества. Касательно необходимого влияния, то сейчас это данные о древних временах, производстве железных денег и т. д. для рисования «Дур-Ан-Ки». Сами по себе они становятся приятными в чтении.

Я смотрю или читаю то, что мне нравится, без какой-либо направленности, так что не знаю, получаю ли я влияние от этого, но в последнее время я читаю много ранобэ. Возможно, на их чтение я трачу больше времени, чем на чтение манги. Что касается визуальных медиа, то я по-прежнему смотрю мультипликацию; изо всех сил хотел посмотреть зарубежные дорамы, но... мне сложно смотреть их, потому что они долгие. Несмотря на это, я пересматриваю то, что мне нравилось прежде, например: «Волк с ребёнком своим»[18] (яп. 子連れ狼 кодзурэ о:ками), «Когараси Мондзиро» (яп. 木枯し紋次郎), «Дзатоити» (яп. 座頭市).

— Почему вы читаете так много ранобэ?
Миура: Иногда, для вида, я говорю: «Мне необходимо знать тренды современной молодёжи», но они мне просто нравятся (смеётся). Есть достаточно восхитительных произведений, от серьёзных до шуточных, которые читаются без труда, это хорошо для меня. Думаю, это замечательно, что только обмен репликами между персонажами может быть настолько интересно читать. Я не могу рисовать рассказ, не будь это фрагментом или историей... или, думаю, лучше сказать, что никто не хочет, чтобы я делал разговорную драму (смеётся).

— Влияют ли подобные внешние стимулы на ваши рукописи?
Миура: Думаю, из ранобэ — точно ничего, но на меня повлияли произведения, которые я давно смотрел или читал. Это скорее смесь из разных произведений, чем какое-то определённое. Наверное, мне нравятся ранобэ, и я могу наслаждаться их нынешним содержанием, потому что они имеют что-то общее с тем, что мне нравилось прежде. В противном случае «Берсерк» напротив, возможно, тоже стал бы чем-то, за чем молодёжь совсем бы не последовала.

— Какой фрагмент в «Берсерке», из созданных вами на данный момент, вам особенно запомнился?
Миура: Абсолютно пора Отряда Сокола; процесс, в ходе которого собрались текущие главные персонажи, был приятным, подобное RPG-квесту путешествие после этого тоже было приятным... всё было приятным.

Если отвечать с другой точки зрения, то это «глава о Потерянных детях». Этот рассказ — это также серия, чтобы напомнить читателю прообраз Чёрного Мечника, когда Гатс возвращается к нему после завершения рассказа об Отряде Сокола. Структура такова: «Чёрный Мечник откуда-то приходит и убивает нечисть». И истинное достоинство главы о Потерянных детях — это её золотой паттерн, по которому поначалу человекоподобный Гатс выглядит как чудовище, когда сваливает чудовище, а чудовище, напротив, выглядит как человек. Меня впечатлило, что я смог нарисовать это осознанно. Этот фрагмент всё ещё не экранизирован. Это, как и следует ожидать, этически сложно сделать... (смеётся).

— Во время публикации у «Берсерка» было всяческое развитие, например аниме-адаптация, которую вы сейчас упомянули. Есть ли что-то, что оставило особенное впечатление у вас?
Миура: Больше всего в моей памяти запечатлелся момент, когда манга стала хитом после впервые созданной аниме-адаптации («Берсерк» 1997 года), когда я увидел стопки сложенных лицом вверх[19] танкобонов в близлежащем книжном магазине. Это ощущалось как-то волнительно, нереально. Думаю, среди мангак только поистине везучим удаётся испытать что-то такое, так что это событие, которое я не смогу забыть никогда.

Фэнтези, не изменившееся с 80-х

— Пожалуйста, расскажите о ваших планах на «Берсерка».
Миура: Отсюда история «Берсерка» начнёт сворачиваться. Будет всё больше противостояний Гатса и Гриффита, Руки Бога и т. д. Я заставляю вас очень долго ждать, но, прошу, непременно ждите этого с нетерпением. Также я определил ключевые вехи дальнейшего развития сюжета. Думаю, в ходе работы будут изменения, но сюжет до второй половины Острова эльфов определён, так что прежде всего я буду стремиться его дорисовать.

— Пожалуйста, расскажите о ваших текущих целях как автора или, если такое есть, о чём-то, что вы хотели бы попробовать помимо «Берсерка».
Миура: Речь, в самом деле, идёт о том, что будет после завершения «Берсерка»... Поскольку я чувствую отклик на «Дур-Ан-Ки», то прежде всего я хочу нарисовать её должным образом. Конечно, есть множество жанров, в которых я хотел бы порисовать. Касаемо таких вещей как фэнтези и научная фантастика, которые я любил в своё время, то у меня всегда естественно возникают идеи, которые я хотел бы реализовать, так что я дудлю даже во время перерывов. В последнее время происходит бум в размышлении о системе трансформации трансформирующихся роботов (смеётся). Это трансформация, в которой подходящие детали сочетаются друг с другом — это то, за что я люблю 80-ые. Я совершенно не знаю, применю ли я это в своей манге или нет.

— За тридцать лет активной деятельности в качестве автора изменилось ли ваше представление о читателях или мире манги?
Миура: Я могу сказать это не только о манге, но и о всей Японии и всём мире — то, что популярно и то, что востребовано, меняется каждые несколько лет. При этом «Берсерк» выдержал аж целых тридцать лет... (смеётся). Так что иногда я чувствую себя немного одиноким.

Я вошёл в этот мир, восхищаясь авторами 80-х, такими как Буронсон (яп. 武論尊) и Тэцуо Хара (яп. 原 哲夫 Хара Тэцуо) («Кулак Полярной звезды»), Кацухиро Отомо (яп. 大友 克洋 Отомо Кацухиро; «Акира»), которые чрезмерно рисуют, но у меня есть впечатление, что это направление, вероятно, в настоящее время почти прекратилось. В то время как Хара-сенсей всё ещё ведёт активную деятельность, молодых авторов, выбирающих то же направление, почти нет. Может, я могу продолжать заниматься своим делом, потому что мало людей выбирают это направление, но мне действительно одиноко быть одним из последних динозавров. Однако, может быть, молодые люди смотрят на вещи иначе, чем мы, поэтому желают более стильных вещей в манге.

— В эпоху, которая так насыщена мангой, большое значение придают низкому порогу входа и лёгкому чтению.
Миура: Как по мне, я всегда считал, что «манга должна быть скорее потрясающей, чем лёгкой в чтении»! Я так и повзрослел, думая, что трудное чтение — это тоже часть очарования произведения (смеётся). Однако я не знаю, как изменятся мои ценности в будущем. Мне самому совсем не интересны так называемые тренды, мои ценности могут просто измениться в зависимости от того, что мне нравится, а что нет.

— Изменилось ли что-то в вашем «что мне нравится» за последние тридцать лет?
Миура: Есть то, чего не было прежде, а было создано недавно и что я полюбил. А именно — ранобэ. Мне по-прежнему нравятся произведения, которые мне нравились с давних пор. С накоплением жизненного опыта я начал понимать чувства персонажей, начал понимать смысл фильмов, который раньше не доходил до меня. Возможно, то, что составляет основу моих предпочтений, на удивление, не изменилось. Может быть, мне нравятся нынешние ранобэ, потому что я нахожу в них элементы, которые мне нравились в работах Румико Такахаси-сенсей (яп. 高橋 留美子 Такахаси Румико) и т. п. Конечно, в 80-е уже были и фэнтези-романы и научная фантастика. С этой зари новой эры они всё больше и больше теряли свою жёсткость, становясь мягкими; фэнтезийные произведения стали обыденными, превратились в истории о школе или реинкарнации. Я бы сказал, что серьёзное фэнтези не очень востребовано или, возможно, современный читатель под большим стрессом.

— Так и есть, нынешняя обстановка вокруг манги сильно отличается от обстановки 80-х.
Миура: Когда мы были детьми, у нас было полно препятствий для получения признания окружающих. Даже когда мы рисовали мангу, у нас почти не было шансов, что её прочитают, если не отправим рукопись в редакцию и не выиграем премию. Сейчас частное лицо может опубликовать мангу в интернете... но поскольку другим теперь стало проще выражать своё мнение, у нас есть другие трудности.

— Какие у вас мысли о последующем «40-летии»?
Миура: Хочу быть здоровым (смеётся). В последнее время я остро чувствую, что если продолжу жить так же, как в молодости, моё тело перестанет выдерживать. Несмотря на то, что я забочусь о своём здоровье больше, чем раньше, мои силы тем не менее уходят. Так что я гуляю или тренирую мышцы для здоровья, но из-за этого моё время на работу урезается. Прошу прощения, что не могу работать на износ, как раньше, из-за чего публикация «Берсерка» задерживается, но я прилагаю все усилия, чтобы долго оставаться в строю.

— «Большая Выставка Берсерка» также привлекла внимание зарубежных фанатов. Что вы чувствуете от того, что, будучи фэнтезийным произведением, оно также очень увлекает иностранцев?
Миура: У меня нет чёткого представления о зарубежных читателях, но с самого начала я всегда думал, будет ли принято фэнтези, нарисованное японцем, за рубежом. Это дзидайгэки[20], изображающая иностранцев с точки зрения японцев; наслаждаются ли они им, с чувством отчуждённости, и принимают ли они его как настоящее фэнтези... этого я ещё не знаю.

Однако для того, чтобы больше людей приняли его, я пользовался работами Disney как примером, когда создавал картину своего мира. Это метод, чтобы показать: «Некогда, в одном месте...», вместо установления определённой страны или периода. Ещё я был внимателен к тому, чтобы передать обстоятельства и поступки Гатса в этом мире как аномальные. Я намеренно создал место действия без подданства, используя универсальный метод повествования диснеевских басен. С другой стороны, думаю, сейчас большой успех у зарубежья могут иметь произведения, выдвинувшие что-то из японского стиля, например ниндзя, самураев и т. д.

С тех пор прошло тридцать лет, вышло множество японских произведений, которые были оценены зарубежьем. Мне интересно, какое место «Берсерк» занимает среди них. Однако я сильно ощущаю страсть зарубежных фанатов, поэтому я хочу продолжать рисовать то, что откликнется им.

— И в заключение, пожалуйста, обратитесь с посланием к посетителям «Большой Выставки Берсерка».
Миура: Те, кто читает «Берсерк» давно, — мои товарищи, прожившие ту же эпоху, что и я. Я благодарен вам и прошу вас и впредь поддерживать моё произведение. И тем, кто на время отдалялся и, благодаря этому случаю, вернулся, хочу сказать: «“Берсерк” с тех пор продолжается без каких-либо изменений. С возвращением». Более того, я хочу сказать молодым людям, у которых появился новый интерес к нему, с их позволения: «Манга из 80-х тоже крутая!» (смеётся). «Берсерк» — это произведение, которое началось в 1989 году. Я рисовал его как мангу 80-х и думаю, он как хвост, продолжающий расти с тех пор. Начиная с этого, хочется, чтобы и вы попробовали то, от чего мы теряли голову.

— Большое вам спасибо.

Записано в ноябре 2020 года

  1. Небольшое пояснение для тех, кто впервые знакомится с японскими именами. В самом японском порядок записи имени отличается от европейского, который используется в русском. Сначала в японском идёт фамилия, а затем имя, например: 三浦 建太郎 Миура Кэнтаро (Миура — фамилия, Кэнтаро — имя); 平沢 進 Хирасава Сусуму (Хирасава — фамилия, Сусуму — имя). В русском же закрепилось европейское написание японских имён: сначала имя, затем фамилия, поэтому в самом интервью будет использоваться это написание, а в скобках, рядом с кандзи, японский порядок написания за исключением имени Миуры. Не путайтесь.
  2. Скорее всего речь идёт о возможной миопии (близорукости).
  3. Миура здесь и далее использует слово アナログ (анарогу) от англ. analog, что в контексте данного интервью означает традиционный метод рисования.
  4. Танкобон от яп. 単行本 (танко:бон), означающее «книга, вышедшая отдельным изданием».
  5. Масляные лакокрасочные материалы.
  6. Liquitex — американская компания, занимающаяся продукцией для проф. художников.
  7. От франц. croquis «набросок».
  8. コマ割り (комавари) — японский термин из мангастроя, означающий разграничение панелей на листе.
  9. Скорее всего Миура говорит здесь о кинестезии «мышечном чувстве». Об ощущении своего тела, его частей в пространстве.
  10. 暴走族 (бо:со:дзоку) можно перевести как клан лихачей. Босодзоку это зародившаяся в Японии в 1970-х субкультура лихачей-мотоциклистов.
  11. В ориг. ヤンキー (янки:) заимствованное из англ. yankee, но в японском им называют малолетних преступников.
  12. В ориг. 妖怪 (ё:кай) обозначающее любое сверхъестественное существо.
  13. В ориг. 昼型 (хиругата) буквально дневной тип, он же «голубь». Хронотип между «жаворонком» и «совой».
  14. В Японии используется 12-часовой формат времени (午前 (годзэн) до полудня и 午後 (гого) после полудня), а не 24-часовой, как у нас. Поэтому для удобства я перевёл всё в 24-часовой формат.
  15. アタリ (атари) — японский термин в рисовании, означающий грубый набросок рисунка с приблизительной формой и позиционированием частей тела и т. п. Немного подробнее можно почитать здесь (на англ.).
  16. В ориг. マニアックな (маниаккуна) в форме прилагательного от англ. maniac. В японском означает «ярый фанат, повёрнутый (на чём-то)».
  17. В ориг. インプット (импутто) от англ. input.
  18. Более известная у нас по англ. переводу Lone Wolf and Cub «Одинокий волк и малыш».
  19. В ориг. 平積み (хирадзуми) означающее перевязку (кирпичную кладку).
  20. 時代劇 (дзидайгэки) буквально историческая драма. Японский жанр кино и театра о различных периодах японской истории.